Мы уже вышли издания политеха и шагали по главной аллее, усаженной елями. Полуденное солнце немилосердно жарило, острый запах хвои смешался со сладким ароматом акаций и дурманил голову.

— А пойдем ко мне, девочки, — неожиданно отозвался Рома.

Его голос слегка дрожал, казалось, от волнения. Маша, не знавшая о его последних тайных изысканиях, с удивлением воззрилась на нашего друга.

— Я хочу вам кое-что показать. Это просто прорыв в технологии, — тут же затараторил Ромка. — Так сказать, осуществление давней мечты человечества.

Его серые глаза уже оживленное блестели, а на бледных худощавых щеках появился лихорадочный румянец.

— Что же? — спросила Машка.

На ее смуглом личике был написан неумный интерес.

— Мое новое изобретение! — с гордостью выпалил Ромка.

— Ясно, — мрачно с наигранной обидой отозвалась Маша. — Значит, работал, молчал и ничего нам не говорил.

— Да! — отозвалась я тем же притворным тоном, поддерживая подругу. — Правильно, Маша! Работал и молчал!

Мы обе синхронно вздернули подбородки и смешно надули губки. Рома растерялся. Он вовсе не ожидал от меня подобного поведения и с огромным осуждением теперь смотрел мне в глаза, видимо ожидая именно от меня поддержки. О, бедный Рома, ему было неведомо чувство женской солидарности.

Его лицо отразило высшую степень растерянности, и он пролепетал:

— Ну что вы, девочки! Маша, Эля, ну что это вы, в самом деле… Я вообще никому ничего не говорил! Хотел показать вам уже все готовое…

Мы коварно переглянулись и улыбнулись.

— Ладно, Рома, проехали, — отмахнулась Маша.

Заметив наши улыбки, Рома догадался, что мы просто шутим, и расхохотался сам. До квартиры друга мы добрались пешком, прихватив по дороге большую пиццу и колу.